Обычные люди, обычная пыточная в Ангарске

Разработчики. Так обозначают заключённых, которые по приказу оперативников насилуют и мучают других.
Слева от здания стоит бетонный забор. На нём нарисованы далматинец, белые лебеди, Бемби и дельфины. Электронный звонок на входе играет Джо Дассена, вот эту: et si tu n’existais pas. Высокие неудобные ступени ведут на второй этаж. Длинный коридор, с одной стороны которого маленькие кабинетики с прозрачными дверями и перегородками, с другой — обычные двери среднестатистического учреждения. В конце коридора направо вход в большую комнату, напоминающую школьный класс, в ней стоят столы и стулья в три ряда и есть возвышение для преподавателя. Чистота вокруг идеальная. Тишина тоже. Аккуратные занавесочки на окнах.

В этот класс сейчас приведут человека по кличке Лапа. Имя его мне пока что неизвестно, здесь все друг друга называют кличками. Лапа — разработчик, так уклончиво и культурно в системе федеральной службы исполнения наказаний обозначают граждан из числа заключённых, которые по приказу оперативных сотрудников пытают и мучают других таких же заключённых — для острастки, покорности и, главное, для выбивания нужных следствию показаний. Те, из кого эти показания выбивают, называют разработчиков более емким и коротким слово — гадьё. Во всяком случае, здесь, в СИЗО-6 города Ангарска Иркутской области.

Об этом сообщает ФИБ

Очную ставку с Лапой ожидают бывший узник ИК-15 Женя Юрченко, признанный первым потерпевшим по делу об истязаниях и превышении должностных полномочий, его адвокат Каринна Москаленко и мы с Петром Курьяновым, экспертом фонда «В защиту прав заключённых» (внесен в реестр некоммерческих организаций, выполняющих функцию иностранного агента), — как представители законных интересов гражданина Юрченко.

На сайте ГУФСИН про СИЗО-6 написано очень тепло: «Самый молодой следственный изолятор Иркутской области создан в декабре 2006 года. Режимные корпуса отвечают европейским нормам содержания заключённых. Каждая камера оснащена душевой кабиной с холодной и горячей водой, а также системой вентиляции. Заключённым предоставляют платные услуги прачечная и парикмахерская. Можно заказать приготовление и доставку пищи в камеру».

О том, что в некоторых камерах, как говорят бывшие сидельцы, пытают, ласковый сайт не сообщает ничего. Не говорит он и о том, что пытают сидельцев, как правило, под громкую музыку, чтобы заглушить крики.

Мы вот все почему-то думаем, что пытки — это когда испанский сапожок или, если по-современному, — когда пакет на голову и дышать не дают, но уголовный кодекс определяет пытки как «причинение физических или нравственных страданий в целях понуждения к даче показаний или иным действиям, противоречащим воле человека».

Пытки в виде простых избиений — руками по лицу, палками по телу и пяткам — существуют много лет во многих СИЗО и колониях России, сотрудники, в большинстве своём, и пытками их не считают, относят к воспитательному моменту, но

такого размаха, как здесь, в Иркутской области, таких наглых массовых издевательств с преобладающим сексуальным насилием, с растаптыванием всего человеческого и вытаскиванием из глубин и потемок замшелых сознаний всего животного пожалуй что ещё нигде не было.

Я полагаю, главная цель этих пыток — получение нужных следствию показаний по делу о массовых беспорядках 9–11 апреля 2020 года в исправительной колонии номер 15 города Ангарска. Главный путь — через унижение человека, уничтожение его самооценки, через полный слом личности. Только физической болью этого не добиться, поэтому в ход идёт самое низменное, болезненное, патологическое и, вдобавок, самое позорное с точки зрения блатной культуры — насильственные сексуальные действия и такие же насильственные сексуальные развлечения, участники которых — только мужчины.

ИЗ МОЕГО РАЗГОВОРА С С.М., БЫВШИМ ЗАКЛЮЧЕННЫМ ИК-15. ПРИЗНАН ПОТЕРПЕВШИМ ПО СТАТЬЕ 132 Ч. 2 П. «А» (НАСИЛЬСТВЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯХ СЕКСУАЛЬНОГО ХАРАКТЕРА):

«…Меня раздели догола, завели в туалет, сбрили волосы и брови. Несколько раз переодевали в платье, делали парик из мочалки, скрученным канатиком привязывали его к голове, — и так я выходил, согнувшись, как велели, под 90 градусов к земле, на утреннюю проверку — это видели и врачи, и корпусной сотрудник, и сотрудники спецотдела — и никто не реагировал. Платье — из серой свисавшей футболки большого размера, я был без штанов, сверху топик наподобие лифчика, сделанный из майки, вставлялись туда стаканчики из-под картофельного пюре, как будто у меня груди, ещё мне нарисовали тени, щеки розовые и ногти покрасили пастой из ручки. В туалет заставляли ходить как девочек, говоря: вы ходите не поссать, а посикать, поэтому делайте только сидя. Меня заставили запихивать себе в анальное отверстие туго скрученную в рулон бумагу, запаянную в целлофановый пакет. Все это не залазило, текла кровь, голова начинала кружиться, а они стояли и смотрели, крича матом: давай, сука, давай, запихивай, пидор, засовывай себе в жопу, не засунешь — запинаем туда бутылку полуторалитровую. Я засунул, потом вытащил эту шпулю, и они отстали. Я был по пояс голый со спущенными штанами, а они одетые. Это были разработчики Нос и Курбат.

Вечером мы все вместе ложились в этой же камере спать.

Жаловаться? Кому? Все всё знали, наши крики были слышны на два этажа, а за стеной была дежурная комната сотрудников, они просто не обращали внимания.

Мы могли, в принципе, оказать сопротивление, но последствия были бы намного хуже. Помощи нам было ждать неоткуда, и удачи не видать.

От меня ничего не требовали — это был просто глумеж, унижения и издевательства со стороны администрации и осуждённых».

…Вернусь в СИЗО-6 к очной ставке Юрченко с Лапой и её причинам.

В апреле 2020 года Женя Юрченко попал в самую гущу событий — массовые беспорядки заключённых, сделавшие ИК-15 известной на всю страну. 10 апреля вечером всех без разбору уложили на плацу омоновцы, предварительно полив ледяной водой из пожарной машины (температура в Ангарске в тот вечер была +1 по Цельсию), с них содрали одежду — именно содрали, рывком с каждого, подбегая к лежащим людям сзади, так что на форменных куртках от этих рывков отлетали пуговицы, на штанах и трусах лопались резинки, человек оставался полностью голым, руки заматывали скотчем за спиной, а беснующиеся на поводках собаки добавляли к этому ужасу огоньку и зверского задора — цапали лежащих ничком за тапочки.

«Темень. Спецназ светит фонариками на лежащих голых людей. Полная неразбериха. Светошумовые гранаты и помповые ружья. Аврал. Война. Все взрывается, стреляют. Щиты идут. Не понимаешь, что происходит. Все озверели».

И собачий лай вперемешку с человеческим матом.

И полыхающая в нескольких местах промка (промышленная зона колонии).

Потом их забросили в автозаки и развезли по следственным изоляторам: «Ты весь в крови. Голый. Избитый. Взади за спину у тебя руки смотаны. Лежишь вообще убитый в хламину, на тебя штабелями закидывают остальных зэков пачками».

В СИЗО-6 Юрченко находился чуть больше двух месяцев, почти до самого освобождения в июне 2020 года, ежедневно, как он рассказывает, подвергаясь избиениям и издевательствам. Его клали на пол и отбивали дубинками спину, руки, издевались, пинали, крутили «вертушки» — это когда бьют в лицо с ноги, с поворотом.

Старались вырубить — на языке разработчиков называлось «потушить» — и очень веселились, если удавалось:

«Когда человек сознание теряет, его как будто трясет, скручивает его полностью, все тело. Вот они там смеются над этим, угорают…»

Не отставали от разработчиков и отдельные сотрудники:

«По радио включают на все СИЗО «Василиса очень любит веселиться», прям такая песня. Василь Василич заходит в камеру с киянкой либо с пластиковой трубой пропиленовой метра полтора. И бьёт — либо ей, либо киянкой. Ставит к стенке меня и говорит: «Ну сейчас будем тебя воспитывать». Бьёт по первой булке [ягодице] и говорит: «Вооот, нормально, первая пошла». Переворачивает её другой стороной, бьёт по второй, а потом плашмя: «А вот это, — говорит, — закрепить надо». Ну и со всей силы…

Сотрудники, которые вместе с ним, держат тебя за руки, когда он «закрепляет».

Опознание и очную ставку проводит следователь Никита Семенов, до крайности любезный высокий молодой человек с тёмными короткими волосами ежиком и круглыми глазами. В СИЗО-6 Никита ориентируется очень хорошо, по-свойски здоровается с сотрудниками за руку — видно, что бывал здесь не раз. Меня, конечно, немного удивляет, что расследование беспрецедентного дела о массовых пытках в учреждениях ФСИН по Иркутской области поручено следователю, знакомому с сотрудниками СИЗО, кого-то из которых, возможно, придётся привлекать к уголовной ответственности, — но в природе есть много необъяснимого — и я гоню это удивление прочь. Много позже я узнаю от потерпевших, что сотрудники, которые присутствовали при пытках, теперь присутствуют как представители ФСИН на очных ставках и следственных действиях по делам об этих самых пытках — и ни один из них ещё не был отстранен, несмотря на ходатайства адвокатов и потерпевших…

Приводят трёх мужиков в чёрных арестантских робах, двое постарше, один помоложе. Женя сразу же опознает Лапу в молодом парне, начинается очная ставка. Лапу зовут Жан — как он мне сказал, в честь дедушки-эстонца. Теория Ломброзо разбивается о Жана полностью: это очень симпатичный молодой человек, похожий на какого-то французского артиста, а из наших, пожалуй, на Дмитрия Дюжева, до крайности любезный, спокойный, с прекрасным румянцем на щеках. Он очень хорошо развит физически, настоящий качок, маленький хлипкий Юрченко рядом с Лапой — как Буратино рядом с Карабасом. Я обращаю внимание на неестественно огромные, устрашающие кулаки Жана — потом выясняется, что это от специально закачанного в кулаки вазелина.

После каждого вопроса следователя Лапа чуть приподнимается на стуле, подается вперед и спрашивает:

— Я могу отвечать?

И, получив разрешение, отвечает…

После каждого нашего вопроса он так же приподнимается на стуле и так же спрашивает следователя:

— Я могу отвечать?

Потом, в конце очной ставки, не читая, подмахивает протокол, спрашивает, естественно, разрешения и уходит…

Юрченко он, конечно, не знает, в каптерке, где Юрченко пытали, и близко не был, пыткам не помогал, зато слышал от других знающих людей, что Юрченко — лицо отрицательной направленности, поддерживает преступную субкультуру, совершал массовые беспорядки (так и говорит), участвовал в поджогах и бунтах, а его, Жана, оговаривает, потому что хочет уйти от уголовной ответственности… В какой-то момент он даже спрашивает у Юрченко картинно:

— Какой вы преследуете интерес, оговаривая меня?

Судя по допросу Юрченко, это он, симпатичный Лапа, принимал активнейшее участие в пытке Евгения Юрченко током — примастыривал Женину руку ремнями и веревками к железной вешалке, чтобы рука была плотнее к железу — для заземления, видел, как его товарищи по пыточным делам клали тряпку, сильно попшиканную водой, Жене на гениталии, услужливо подавал им провод с оголенным концом и смотрел, ухмыляясь и матерясь, на Женины муки и корчи.

— Мне прислоняли провод четыре раза, я четыре раза обоссался — каждый раз, когда подносили… до такой степени боль, как будто тебе зубы выбивают, плоскогубцами будто вживую вырывают…

вот такое чувство было. Вжжж, задело, тряхануло, он убрал, опять — вжжж — задело, тряхануло, убрал. Яйца просто отваливаются, лопаются. Тряпка там почернела, ты видишь, как она искрит, когда проводят… бьёт так, что у тебя все органы выходят в живот…

— Я могу отвечать? — спрашивает Лапа в очередной раз и рассказывает, что Юрченко увидел его из окна на прогулке, возненавидел — и вот так мстит, короче, врёт и оговаривает.

— Из какого окна, — вдруг взрывается Женя, — из какого окна, мы же целыми днями сидели на кортах в камере, вы же нас так и посадили, там стенка через полметра, ничего не видно…

Каринна, адвокат, говорит Лапе:

— Вам известно, что вы имеете право на помощь адвоката и нуждаетесь ли вы в ней?

— Я могу отвечать? — спрашивает Лапа.

И, получив разрешение:

— Я не совершал никаких действий, не нуждаюсь в адвокатах.

— Мы так и поняли, — отвечает Каринна.

Женя рассказывает, как в проклятой каптерке второго этажа СИЗО-6 его и ещё четверых Лапа с дружками избивали половой доской-пятидесяткой:

«Встаешь на лавочку раком, и вот этой пятидесяткой тебя со всего размаху! Их там четверо стоит, и каждый по очереди. Одного раза хватает, ты дальше просто не выдерживаешь, ты падаешь».

В этой каптерке на глазах у привязанного к вешалке Юрченко другой ублюдок, Анис, засовывал круглую палку в анальное отверстие по очереди двум связанным заключённым, раскачивал её, приговаривая «Ну что, нравится тебе?» — а те рыдали и орали от боли, унижения и невозможности ответить.

Р. Н., единственный из девятнадцати обвиняемых по делу о массовых беспорядках, признанный потерпевшим по статье 132 ч. 2 п. «а» (насильственные действиях сексуального характера). Видео опрос адвоката Светланы Яшиной.

Р. Н: …Ко мне подошел Жан Лапа, приспустив штаны, достал член и сказал мне: «Соси». Я сказал: «Чего вы творите, пацаны?» Конечно, у меня не было сил сопротивляться. Он опять говорит: «На, соси», начал мне в лицо тыкать, задевать моё лицо. Ну и хихикать при этом. Потом отошел куда-то. Следом подошел Вова Шлём, так же приспустил штаны, тоже достал. «Давай, — говорит. — Да ладно, чего ты? Один раз, — говорит,— пососи». Ну я начал убирать лицо, отводить. У Вовы постоянно была палка в руке деревянная, он бил меня ей…

…Анис надел перчатки и говорит: «Сейчас будем телефон искать». Я говорю: «Да нет никакого телефона».

Меня уронили на табуретку. При этом били палкой по голове. Сняли мне штаны. Анис залез в анальное отверстие, мне больно было.

После чего они там похихикали между собой. Я надел штаны, чуть-чуть отполз вбок — я не мог уже даже встать на ноги, мне отбили пятки. Они все равно продолжали бить и хихикать. После чего опять через какое-то время подошли Шлём Вова вместе с Анисом, схватили меня, также уронили на табуретку пузом, на коленях я стоял, сняли с меня штаны. Сзади этот Жан Лапа подошел. Я понял, чего они хотят сделать, — начал как бы сопротивляться немного. Но не получилось. Всё били, били, постоянно били — без остановки. Ну я начал: «Пацаны, чего вы творите!» — ну со слезами, конечно. Просил, умолял, чтобы не делали. Потом я почувствовал, что он мне в анальное отверстие засунул свой член, начал меня насиловать.

Я смог вырваться, ударил Лапу два раза по лицу кулаком. Повернулся к тем, кто меня держал, — хотел на них накинуться. Но меня ударили в голову палкой опять с такой силой, что я как бы чуть-чуть потерялся. Но все равно кинулся на Вову, схватил его за шею. Упал там на пол и душил его. Хотел задушить, чтобы прекратилось это хоть как-то. После чего я опять почувствовал удары, удары, удары, удары. Увидел — нога какая-то в лицо мне летит. И я… ну потерял сознание».

На момент истязаний Р. Н. было двадцать два года.

Ещё в каптерке всегда была открыта дверь, на время пыток её завешивали простыней, и стояла бордового цвета колонка, так называемый бумбокс, в которую вставлялась флешка с какой-то сильной клубной музыкой, под неё и пытали. Во всех камерах с шести утра до девяти вечера работало радио, его нельзя было выключать, но там музыка была другая — типа «Катюши» или «На поле танки грохотали»…

Могло ли происходившее быть частной инициативой отдельных низовых сотрудников, без ведома начальника СИЗО и руководства УФСИН? Можно ли было, работая в военизированном учреждении, где регламентирован каждый шаг и вздох, не знать о творившемся? Неужели никто ни разу не возмутился, не отодвинул простыню на входе в каптерку, не заглянул туда, не ужаснулся? И вот все эти милые, улыбчивые женщины — контролеры на входе, проводящие личный досмотр, — неужели ни одна из них ничего не подозревала?

ИЗ МОЕГО РАЗГОВОРА С Д. И. ПРИЗНАН ПОТЕРПЕВШИМ ПО СТАТЬЕ 132 Ч. 2 П. «А» (НАСИЛЬСТВЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯХ СЕКСУАЛЬНОГО ХАРАКТЕРА):

«…Требовали, чтобы я сказал, где на промке хранились общелагерные груза (незаконно пронесенные в колонию зарядки, телефоны, дрожжи, гашиш, сим-карты и пр. — В. И.). Били полуторалитровой бутылкой с водой, засунутой в рукав. Я ничего не знал, писал, что в голову придёт, только чтобы перестали бить. Всю мою писанину они отдавали оперативникам, не скрывая, что связаны с ними...

За то, что мы не пели песни, в какой-то момент нас перевели в 421-ю камеру. Там были и распечатанные, и написанные от руки листочки с текстом песен, их нужно было учить. Тех, кто плохо учил, били ногами и руками. Песни были такие: гимн России, «Пуговка», «Опера» и про СИЗО-1. В самый первый день закинули в камеру, избили, связали простынями ноги, руки связали за спиной и повесили на вешалку вниз животом, и на спину 20-литровый бак с водой. Потом меня сняли и заставляли брать в рот, сосать, говорили: откажешься — мы тебя сожгем, а все спишем на разрыв сердца. Потащили к розетке, один конец шнура в розетку, второй прислоняли к руке. Остались следы от ожогов. Я кричал. Сотрудники открывали глазки, видели, что нас бьют, и смеялись. И врачи это видели.

…В 127-й камере меня сбили с ног, связали, наносили удары в разные области тела. После этого запихали в анальное отверстие веник, обмотанный красной изолентой и обернутый в целлофан, смазывали его шампунем. Я писал им все, что хотели, лишь бы не били.

Доклад по камере я должен был делать в женском роде, называясь именем мертвой певицы, вот так:

— Я, Жанна Фриске, дежурная по камере, сдаю доклад: гражданин начальник, в камере 421 столько-то человек. Нарушения содержания и режима не допущено.

Я потом ночью плакал от обиды больше, чем от боли».

…Подписывали все и всё, что велели. Зачастую не читая. Оговаривали себя, соседей по камере, других людей, знакомых и незнакомых — всех, кого приказывали, только чтобы прекратились пытки и мучения.

Наверное, это хуже, чем в фашистском застенке, — там всегда остается надежда, что подоспеют какие-нибудь партизаны, спасут. Здесь — надежды нет вообще. Ты в своей стране, в учреждении, действующем от имени государства.

У тебя нет никакой возможности сообщить на волю о том, что происходит, к тебе пытается пробиться адвокат — тебе велят писать от него отказ и брать адвоката по назначению следствия — того самого, которое так или иначе санкционировало пытки. Ты приходишь на допрос — избитый, серо-буро-малинового цвета, в кровоподтеках и струпьях, на ногах у тебя ботинки разные — казалось бы, скажи следователю, что с тобой делают, — но ты не скажешь, потому что в коридоре тебя подстерегли разработчики и припугнули новыми пытками, если проговоришься. И ни один следователь ни разу — ни разу! — не спросил ни у одного избитого, а что с вами, кто вас избил и почему у вас разные ботинки? Ни один следователь, ни один прокурор по надзору не поинтересовался, почему люди на допросы приходят в кровавых подтеках. Поразительно, этим никогда не поинтересовался ни один врач системы ФСИН в Иркутске.

Получается вот что: одни мужики, сообразно своим садистическим фантазиям и интеллекту, пытают других. Делают они это в угоду третьим, от которых полностью зависят. Такое ощущение, что найти правду и установить истину никто не стремится, цель иная — приладить показания к уже сконструированной следствием истории. Читаешь обвинительное заключение — и диву даешься: выходит, что в самой обычной колонии прямо под носом у сотрудников существовал хорошо законспирированный отряд заговорщиков, который невероятным образом всего за три месяца (группа, по версии обвинения, действовала с декабря 2019-го по апрель 2020-го) подчинил себе целую толпу неустановленных лиц из числа заключённых. И это в учреждении ФСИН, где можно угодить в ШИЗО за незастегнутую пуговицу, где полно внедренных осведомителей, куча сотрудников и, казалось бы, абсолютная, тотальная власть над заключёнными.

И вот вам фантастическая по лукавству общая картина: одни следователи СУ СК по Иркутской области поручают-просят-требуют (поставьте любой глагол) от оперативников колонии добыть любым способом свидетельские показания в отношении определенных лиц (ну не сами же оперативники решают, какие показания нужно получить, в самом-то деле, а если сами, то, получается, ФСИН крутит следственным комитетом, так, что ли?), а другие следователи того же СУ СК расследуют дело о пытках заключённых в связи с выбиванием этих самых показаний.

И такое количество самых разных людей вовлечено в эти действия — и те, кто непосредственно насиловал и пытал, и те, кого заставляли смотреть на это и ждать в ужасе своей очереди, и те, кто знал, но молчал, и те, кто науськивал одних людей на других, — что получается какой-то оргиастический клубок, в котором уже невозможно определить, кто преступник, а кто его сторож — так человек в погонах встает на одну доску с человеком с наколотыми эполетами на плечах…

***

Изящная холеная рука с идеальным маникюром забирает мой паспорт — лица женщины я не вижу, оно за зеркальным стеклом, — выдает ключи от ящичка, в который нужно убрать телефон и фотоаппарат, говорит что-то любезное, вероятно, улыбается. Я опять в СИЗО-6: второй день продолжается очная ставка с Лапой.

Правозащитник Пётр Курьянов:

— А что у вас с правой рукой, почему она так опухла?

Вопрос снимается следователем.

Правозащитник Пётр Курьянов:

— Известно ли вам о наличии так называемых разработчиков, «гадья» из числа заключённых?

Вопрос снимается.

Правозащитник Пётр Курьянов:

— С кем из замначальников, оперативников, сотрудников режимного отдела вы общались или были на личном приёме в СИЗО-6?

Вопрос снимается.

Отводятся все вопросы, так или иначе связанные с отношениями Лапы и сотрудников следственного изолятора.

Внезапно открывается дверь и заходит незаметная маленькая женщина с волосами цвета мыши и какими-то ведомостями в руках и, ни на кого не обращая внимания, направляется к Лапе со словами:

— А, ты здесь. А я ищу.

Следователь Никита никак на это не реагирует, а мы не понимаем, что вообще происходит и кто это может разрешить какой-то тетке в халате зайти в комнату, где проходит очная ставка.

И вдруг Женя взволнованно говорит: так вот же, это же она, это же магазинщица! Она приносила ведомости, в которых меня заставляли на её глазах расписываться за продукты, которые потом гадьё это забирало. Она же знает все про это, там у них в каптерке целый шкаф стоял, набитый нашими конфетами…

Следователь ничего не говорит. Тетка, получив Лапину подпись, растворяется за дверью, даже не взглянув на Женю и не сказав ни слова…

А дальше, в самом конце этого дня, все в том же СИЗО-6 следователь Семенов заманивает сначала Петра Курьянова, а потом и меня в один из отдельных кабинетиков в коридоре, а дежурный сотрудник запирает дверь кабинетика снаружи на ключ и отказывается её открывать.

Последнее, что я вижу, обернувшись, — белое как мел лицо Жени Юрченко: он остается один в коридоре, по которому только что вывели Лапу…

В кабинетике нас поджидает молодой человек с красивым, но не запоминающимся лицом — оказывается, это капитан Корнев, руководитель следственной группы, занимающейся делом о пытках и сексуальном насилии. Семенов снимает все на видеокамеру, Корнев сообщает, что допрашивает нас в качестве свидетелей по статье за разглашение данных предварительного расследования, Петя стучит кулаком в дверь, требуя адвоката, я отказываюсь говорить что бы то ни было, беру 51-ю статью Конституции, разрешающую не свидетельствовать против себя. Капитан гнет своё, задает вопросы, не получает ответов, старший лейтенант управляется с видеокамерой. Черт возьми, думаю я, капитан, лейтенант, зачем вы это делаете, мы же должны быть вместе, заодно, мы же помогаем вам расследовать трудно расследуемое преступление… За окном с бетонного забора на меня смотрят чудный олененок Бемби и весёлый далматинец.

Через полчаса шоу капитана Корнева и старшего лейтенанта Семенова заканчивается, от подписи отказываюсь. По команде капитана сотрудник снаружи отпирает дверь.

Все опять тихо, любезно и до крайности вежливо.

На следующий день капитан Корнев издает постановление об отводе Петра Курьянова и Виктории Ивлевой в качестве представителей потерпевшего Юрченко, поскольку мы были им допрошены как свидетели, — это такой все чаще и чаще встречающийся нечистоплотный следовательский финт для удаления из дела людей, которые следователю не нравятся. Закон, правда, говорит, что представителем потерпевшего не может стать человек, который РАНЕЕ — до того, как он стал представителем, а не потом — был допрошен по этому делу, но капитану это не важно. Не важно ему и то, что никаких подписок о неразглашении с нас никто не брал…

Вот шесть вопросов из постановления следователя Семенова, публикация которых в наших с Петром соцсетях так возмутила капитана Корнева:

1. Имеются ли у ФИО телесные повреждения, в том числе в области половых органов, анального отверстия?

Если да, то возможно ли их образование:

2. При введении в анальное отверстие рукояти веника?

3. При введении в анальное отверстие рукояти швабры, полового члена?

4. При введении в анальное отверстие пластиковой бутылки, скрученной бумаги, обмотанной в полиэтилен?

5. При введении в анальное отверстие шарикового дезодоранта?

6. При введении в анальное отверстие бутылки из-под соуса, засыпания в анальное отверстие острого перца, острого соуса?

С. Г., ПРИЗНАН ПОТЕРПЕВШИМ ПО СТАТЬЕ 132 Ч. 2 П. «А» (НАСИЛЬСТВЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯХ СЕКСУАЛЬНОГО ХАРАКТЕРА). ИЗ ОПРОСА АДВОКАТА ЮЛИИ ЧВАНОВОЙ:

«В общей сложности нас в камере было 11 человек. На полу лежали матрасы, размером камера была около 20 квадратных метров... Кто-то из осуждённых связал мне руки и ноги, как я понял, простыней. Затем меня подняли и повесили не вешалку. Я висел лицом вниз, и руки у меня были за спиной, на голову натянули шапку и шерстяным носком затыкали рот. В камере был включен телевизор на небольшую громкость, и сотрудники СИЗО слышали наши крики. Затем Т. взял бутылку объёмом 200 мл от соуса «Чили Mirimex» и стал засовывать её мне в задний проход, делая поступательные движения. От этих действий я испытывал неописуемую боль. Затем на меня «повесили» Ш. И на него поставили 20 литровый бак, наполненный водой. Я больше не мог терпеть и стал сильно кричать, после чего меня сняли с вешалки и положили на пол».

Невероятно — мимо ходили местные медицинские работники, которые даже при осмотрах не видели никаких телесных повреждений, а когда всё-таки прозревали и видели, то описывали их настолько поверхностно, что при последующих судебно-медицинских экспертизах опираться на эти описания было невозможно…

Сейчас следственный комитет расследует два дела, связанных с событиями в ангарской колонии в апреле 2020 года. По первому делу — о массовых беспорядках — обвинение предьявлено девятнадцати мужчинам, лишь один из которых одновременно признан потерпевшим и по другому делу — о пытках, хотя мучили их почти всех.

Всего потерпевшими по делу о пытках пока что признаны семнадцать заключённых ИК-15. Среди них почему-то нет Хумайда Хайдаева, которого, например, неоднократно бросали с высоты роста об пол, которому связывали руки и ноги простынями, ломали пальцы, распинали между шконками, держали в таком положении несколько ночей, так что избитые руки и ноги опухали, становились черно-синими, переломанные на ногах пальцы стали гнить. Лицо Хайдаева покрыли маской (тряпкой) на четыре дня, на пятый содрали маску вместе с кожей, сломали челюсть, прижигали кипятильником плечо и руку через ложку… (Сведения о состоянии здоровья Хайдаева получены от родственников и адвоката «Комитета против пыток».)

За восемь месяцев расследования следствие мало продвинулось в поиске виновных: в деле о пытках по-прежнему нет ни одного хотя бы подозреваемого.

Люди, о которых я здесь пишу, попали в места лишения свободы за свои преступные деяния, и ФСИН — просто государственная структура, исполняющая наказание, определенное судом. Но cуд не приговаривал ни одного из них к средневековому избиению киянками или к изнасилованию и пропусканию тока через тело. Вот именно поэтому во всем, произошедшем с этими мужчинами в колонии и СИЗО, я обвиняю ФСИН — не на пустом же месте возбудилось дело о пытках и сексуальном насилии.

Я обвиняю ФСИН в бездушии, безразличии и жестокости.

Я обвиняю ФСИН в создании аморальной атмосферы стукачества и страха.

В последнее время в самых разных СМИ появилось много публикаций о пытках за решеткой.

И это не мы, журналисты, сговорились.

Это вы пытаете.

Сухой остаток

Дело о пытках, скорее всего, вообще бы никогда не было возбуждено, если бы не фонд «В защиту прав заключённых» и личное вмешательство в судьбу Евгения Юрченко Уполномоченной по правам человека РФ Татьяны Николаевны Москальковой.

Начальник СИЗО-1 уволен. Начальник СИЗО-6 стал начальником ИК-15. Ни один сотрудник ФСИН не отстранен от работы на время следствия по делу о пытках. Разработчики по-прежнему ходят по коридорам СИЗО. Полковник Сагалаков, при котором происходили все описанные выше события, по-прежнему руководит работой УФСИН по Иркутской области. Несмотря на все обращения к А.И. Бастрыкину, дело о пытках в СИЗО Иркутской области так и не взято на контроль ГСУ СК РФ. Разработчик Жан по кличке Лапа, твердо вставший, по мнению администрации ИК-15 и судьи Ангарского городского суда А.М Лозовского, на путь исправления, был освобожден условно-досрочно в июле 2021 года.

Источник: Охота на акул

Сайт продается

Цена: 390$

Обращатся : [email protected]

LATEST REVIEWS

  • 72%Graphi Posts
  • 88%Marketplace License
  • 100%THESE CASES ARE PERFECTLY
  • 50%SOUND CLOUD AUDIO
  • 80%AT EOS ET ACCUSAMUS video

Tags

которая удачно сотрудничает с его же бывшими партнерами. Максим Ликсутов ведет бизнес через бывшую супругу Почему всполошившийся коррупционер Павел Барбул затыкает рот украинским СМИ? Олег Гаталяк: выстраивание схем контрабанды и контроль над таможней Почему Мацола Андрей Николаевич безнаказанно спонсирует террористов «ЛДНР»? Влияние экс-главы «Россетей» Павла Ливинского на госхолдинг только усилилось после его перехода на работу в Правительство РФ. Нардеп Демченко скрыл от НАБУ прибыльные компании и гектары земли Личный костолом Зиявудина Магомедова как \"семья\" Януковича вывела $700 млн Манафорт рассказал Палий Анатолий Рогозин Алексей Андрею Мурову некогда заниматься «Россетями»? Лихачев Алексей Евгеньевич Синцов Константин Владимирович аукционный дом садовые статуи древнеегипетские артефакты Кондрашев \"зайдет\" через Дворковича Ливинский «КОРМИТСЯ» НА ЖИРНОМ ТЕЛЕ РОССЕТЕЙ (ЧАСТЬ І) ЩО МАЄ НАЛЕЖАТИ КИЯНАМ ПРИСВОЇВ ІНФОРМАЦІЙНИЙ «КІЛЛЕР»? «КИЇВСЬКИЙ МІСЬКИЙ БЛОГ». МЕР КЛИЧКО ВИДІЛИВ КОШТИ ОЛЕГУ ЧЕСЛАВСЬКОМУ ДЛЯ АКТИВНОЇ «ЧОРНОЇ» ПІАР КАМПАНІЇ ПРОТИ СЕБЕ?! ЧОМУ ТЕ Плешаков Александр Yoola WeWay Юрій Яременко Рибна мафія ПП \"НВСП Bester\" Непоступливий Мухін Держрибагентство України