У каждого свое небо, часть первая

Автор - Ольга Суслина

Нависшая над ним огромная, закрывшая собой небо гора давила.

Запугивала. Заставляла разжать сведенные болезненной судорогой, зацепившие каменный уступ пальцы.

Еще несколько секунд...

Пожалуйста, - уговаривал он перестающее слушаться собственное тело.

Всего лишь несколько секунд, и он, висящий пришпиленным мотыльком посередине мертвой каменной глыбы, даст рукам отдых, нащупает зависшими над бездной ногами выступ…

Но секунды шли… А так нужного ему выступа не находилось.

И разжав больше не способные держать вес его тела пальцы, он с громким криком полетел вниз, понимая, что дело было не в проклятом, так и не найденном выступе, просто… У него больше не было ног…

Парализованный ужасом, Макс проснулся.

-Опять кошмар? Севшая на край кровати Лера кончиками пальцев участливо коснулась его мокрого плеча под футболкой.

Макс видел, что участие это напускное. И сдерживаемая из последних сил, перемешанная с жалостью брезгливость скоро прорвется. Отразится в складках поджатых, накрашенных вишневой помадой губ. Соберется некрасивой морщиной поперек нахмуренных, идеально выщипанных дуг бровей…

-Давай! Вали уже, - хотелось ему крикнуть в лицо сидящей рядом, внимательно смотрящей на него девушке, но…

Макс молчал.

И с каким-то мазохистским удовольствием продолжал ждать, когда Лера скажет ему о том, что уходит сама.

Она и так в отличии от почти сразу же исчезнувших друзей выдержала рядом с ним таким четыре с лишним месяца. Четыре чертовых месяца рядом с полным, больше ни на что негодным неудачником…

-Коляску подай, пожалуйста, - напрягая плечи и опираясь на согнутые руки, Макс приподнял собственное тело.

Кое-как перевалившись на бок, уцепившись рукой за планку подлокотника, подтянулся. И полностью перевалившись в инвалидное кресло, крутанув рукой помогающие ему передвигаться колеса, поехал в сторону кухни.

Молчаливо шедшая за ним Лера не выдержала через минуту.

-Максим… Мы… Нам…

-Надо расстаться? - усмехнулся ее попыткам подобрать правильные слова парень, - Конечно, Лер. Надо. Иди, я не держу.

-Макс...

-Лер, давай только пожалуйста без вот этих вот соплей. Я все понимаю. Ты здоровая, полноценная, заслуживающая большего женщина. У тебя вся жизнь впереди, и не престало гробить ее на такого как я… Ключи в коридоре брось.

И развернув кресло, Макс подкатился к кухонным шкафам.

Закипающий чайник тоненько засвистел, когда эхом в глубине квартиры хлопнула входная дверь.

-К черту, - рыкнул Макс и, потянувшись рукой к столешнице, замер. Банки с кофе на месте не было. Еще не веря в такую подлость, парень поднял лицо кверху и дико, выплескивая наружу перемеженную со слезами и отчаянием боль, засмеялся.

Желтым круглым глазом нарисованной на ней совы жестяная кофейная банка смотрела на Макса с самой верхней кухонной полки, и сидящий в коляске, лишившийся по воле несчастного случая обеих ног человек дотянуться до нее не мог никак…

Отсмеявшись, Макс резко развернулся.

Проезжая мимо гостиной, вытянул руку, уцепив за край лежащий на диване плед и подтянув кусок материала к себе, сложил его в четверо. Затем, накинув по иронии судьбы оказавшееся кофейного цвета покрывало на короткие, бывшие когда-то сильными ногами профессионального скалолаза культи, выкатился из квартиры.

Решение было принято.

Сегодня он покончит со всем этим. Навсегда.

*****

Старые заброшенные технические рельсы, по которым раньше перевозили цистерны с топливом к давно закрытому нефтезаводу, в одном месте проходили по самому краю срывающейся вниз пропасти.

Кто и как додумался обязанную быть безопасной железнодорожную колею пустить над этим пугающим одним своим видом обрывом, оставалось загадкой, которую никто в общем-то и не пытался разгадать.

Дорога все равно заброшена. Пришедшие в негодность шпалы поросли травой, вырванные местами куски рельс местные энтузиасты давно оттащили в металлолом, и не один состав по ним уже не проедет…

А любящие гулять над пропастью экстремалы – сами за свои жизни в ответе. Тихое место, потерянное.

Но Макс специально такое выбирал, упрямо толкая стертыми до кровавых мозолей руками упирающиеся колеса с трудом пробирающейся по земляной, поросшей травой дороге коляски.

Застилающий глаза соленый пот мешался с такими же солеными, обжигающими скулы слезами. Плевать. Кого ему здесь стесняться?

Спустя почти два часа огромных, заставляющих мышцы болезненно гудеть от напряжения, усилий парень добрался до видневшейся чуть впереди железнодорожной колеи. Осмотрелся. Вырванный чуть правее из сплошной металлической полосы кусок рельсов попался на глаза практически сразу. Вот он – его личный путь к пропасти.

Личные, заросшие травой ворота в один конец…

Думал ли он когда-то, что закончит вот так?

Он, преуспевающий программист, профессиональный скалолаз, душа компании и мечта многих девчонок в округе…

Он, не представляющий своей жизни без высоты, сегодня выбравший своим последним пристанищем пропасть…

Макс задрал голову к небу и горько усмехнулся, с усилием отрывая взгляд от безбрежной, с детства притягивающей его магнитом синевы.

Там, на вершинах покоренных им гор он касался ее ладонью…

Здесь, на краю обрыва, прикованный к проклятому, ставшему его личной тюрьмой креслу он мог лишь безнадежно смотреть…

Саднящие руки вновь обхватили скользкие от собственного пота и крови дуги. Толчок – еще один оборот колеса. Еще один приближающий его к цели метр…

Немного. Он справится. Еще совсем чуть-чуть.

-Гаф! Гаф - гаф!!! Гаф…

Раздавшийся совсем рядом, смешанный со скулежом собачий лай неожиданно ввинтился в уши, вырывая Макса из тяжелых, толкающих его к краю мыслей. Парень остановился.

Почувствовав боль в сведенной от напряжения шеи, закрутил головой. Никого.

Показалось?

Вряд ли среди едва достающей до подножки его кресла, смешанной с сухими, торчащими стеблями прошлогодних цветов травы могла спрятаться хоть какая-то собака. Разве что там, чуть левее, за возвышающимся некрасивой грязной родинкой на земляной коже валуном.

Словно в подтверждение его догадки собака залаяла снова. А потом, как-то по-человечески просительно заскулив и заставив брови ошарашенного Максима почти слиться с нависающий над лбом растрепанной челкой, выползла из-за скрывающего ее камня.

Метр за метром, перебирая передними лапами, вытягивая вперед мощную шею, не переставая скулить и лаять, собака приближалась к застывшему в кресле, неспособному произнести ни слова человеку. И волочащиеся за ней неподвижные задние лапы оставляли на прижатой к земле траве ровный, напоминающий колею колеса след.

Следующие несколько минут слились в голове в один сплошной водоворот.

Уткнувшаяся в подножие коляски собачья морда…

Заглядывающие в душу, светящиеся искренней радостью цвета горчичного меда глаза….

Полубезумный, поднимающийся из самой глубины дикий смех.

Палка.

В порыве немой ярости с силой брошенная вперед, случайно оказавшаяся под рукой палка…

И следом собственный, рвущий барабанные перепонки, полный сожаления крик:

-Нет!!! Стой!!!!!!

Облегченный, при взгляде на остановившуюся, прекратившую ползти за мертвой деревяшкой к обрыву собаку вздох.

И сменяющая отвращение к самому себе уверенность – он не убийца. А затем тихое, полное зарождающейся надежды:

-Иди! Ко мне! Иди! Ползи сюда… Я помогу…

*****

- На самом деле это мы, люди, всегда делаем из всего трагедию, - молодой ветврач, казавшийся ровесником смотревшего на него снизу вверх Максима, наконец закончил перевязывать его израненные ладони.

- Они, - кивнул на лежащую на столе с интересом наблюдающую за ними собаку, - Ко всему относятся проще. Четыре лапы, три, две – при наличии хозяина совершенно не повод чувствовать себя ущербным… Но это я отвлекся.

Антон, Максим успел прочитать написанное на прикрепленном к груди эскулапа бэйдже имя, вернулся к столу. И потрепав вывалившую язык собаку по холке, переместив руки ниже, продолжил: -Здесь и здесь чувствительность сохранена, что, несомненно, хорошо, но… Нижнюю часть конечностей придется ампутировать. Ткани мертвые. Не уберем сейчас – начнется заражение, а дальше сам понимаешь…

Макс понимал.

Почему-то здесь, в кабинете совершенно не обращающего внимания на его уродство, незнакомого ему человека, Макс действительно начал понимать многое.

Словно светившийся в глазах Антона чисто профессиональный интерес вместо приевшихся ему за эти месяцы сочувствия и жалости, стал спусковым крючком… Зажатым в руке с нажатой кнопкой детонатором, заставляющим оглушенный от взрыва собственных, сошедших с ума эмоций мозг, в пустой, наполненной вакуумом тишине наконец увидеть то, что ускользало от него раньше…

А может быть его личный, приведший в чувство растрепанную, утопающую в жалости к себе собственную душу детонатор сработал немного раньше? Там на заброшенном, заканчивающимся обрывом пустыре…

Где готовая броситься в пропасть за брошенной им палкой собака, не обращая внимания на боль, преданно заглядывала в его человеческие глаза?

Где сводившие судорогой руки прижимали к разрывающейся от всхлипов груди теплое чужое тело, а глаза высматривали самый короткий из возможных путей?

Где запевшая рингтоном когда-то любимой группы, пришедшая на забытый в кармане телефон смс напомнила ему, что он все еще может?

Может гораздо больше прильнувшей к его груди, замершей собаки. Может в сотни, тысячи раз больше застрявшего в этом кресле, незнакомого ему, поставившего крест на себе человека?

Может сжать до боли зубы и, попеременно одной рукой толкая колесо, другой удерживая соскальзывающего с колен пса, упрямо выталкивать их обоих к ровной, асфальтированной дороге…

К остановке.

К приехавшему по вызову автомобилю такси…

К растерявшемуся от увиденного, но быстро взявшему себя в руки, одобрительно улыбнувшемуся пожилому водителю, молча переложившему с его колен на заднее сиденье тяжелую собаку и протянувшему ему самому крепкую загорелую, испещренную морщинами ладонь, за которую Макс ухватился, переваливаясь из кресла в салон…

… но это если, конечно, у тебя будет желание, - вернул Макса к действительности Антон.

-Что, прости? Я…

-Задумался, бывает. Я говорю пока, да и после операции можем попробовать коляску, у меня здесь как раз есть одна, от пациента бывшего осталась. А там, как заживет, можно и дальше пойти, согласен?

Внимательно слушающий Макс кивнул.

-Ну вот и славно. Тогда пока животное я оставляю, забрать сможешь дней через пять. Как раз у самого руки подживут, а то ко мне на перевязки не наездишься. Антон аккуратно снял собаку со стола и спустил на пол. Налил в прозрачную, вытащенную из-под стола чашку воды, во вторую такую же насыпал корма.

Убедился, что удобно устроившийся у мисок пес с жадностью принялся за еду.

-И кстати, имя то ему придумал? Или так и будет – собакой?

-Скай, - выдохнул Макс, и прямо посмотрев в глаза Антону, уже громче повторил - его зовут Скай.

-Что ж, - улыбнулся Антон, - у каждого свое небо. Твое, - врач подмигнул навострившей уши, вопросительно рыкнувшей собаке, - умеет рычать.

*****

Ладони под бинтами саднили. Тикали, словно кто-то засунул под порванную кожу маленькие, отмеряющие секунды часы. Но с третьей попытки все-таки удалось достать лежащий в кармане телефон.

Антон предлагал вызвать такси, понимал, что с забинтованными руками могут возникнуть сложности, но Макс ответил - Сам. Правда и самому не пришлось, привезшая его сюда старенькая иномарка по-прежнему стояла у входа, и курящий, при виде Макса потушивший окурок о край уличной урны водитель приглашающе открыл пассажирскую дверь.

-Подвезти, сынок?

И снова опорой – крепкая рука. И скользят по лобовому стеклу в такт поющему из динамиков незнакомому баритону разгоняющие начавшийся дождь дворники.

-Жалеешь меня, отец? - не выдержал Макс на пятой минуте, с вызовом глядя на профиль смотрящего на дорогу водителя, - Поэтому ждал? Из жалости?

А хочешь я тебе по тройному тарифу заплачу?

А голос натянутый. Самому от себя такого противно. Но только рубить надо вот так – сразу, чтобы потом опять там, откуда выполз сегодня, не оказаться...

-Глупости-то не говори, - отвечает, морщится. На Макса по-прежнему не смотрит, все внимание дороге.

Только красный впереди. Останавливаются. Развернулся в пол-оборота, а глаза живые. И морщинки вокруг них тонкими бороздками.

Макс знает, если вот так, лучиками – значит улыбаться любит. Он, Макс, тоже раньше любил...

-Собаку-то где нашел? Не твоя ж собака?

Не тот разговор, но Максим почему-то рассказывает. И про лай, и про камень родинкой. И про палку, которую до сих пор себе простить не может. Про рельсы, вот еще отодранные, тоже…

-Хорошо, что собаку спас, - взгляд на забинтованные ладони, - Перевязывать-то есть кому?

- Сам справлюсь.

- Справишься, конечно. Только у меня и опыт есть, я ж до пенсии в МЧС, не то, что ладони – руки, бывает, оторванные на месте наживляли, - взгляд на Максовы ноги бросил, но извиняться не думает, - Так что ты не руби с плеча-то, не отказывайся? У меня же сын тоже… был. Погиб вот. Сам. Себя. Не справился… А…

- Банка у меня кофейная на верху самом, на полке. Лера, девушка бывшая, не то забылась, не то специально, - смотрит Макс на бегущие по стеклу дождливые слезы, а потом поворачивается, не улыбка, нет, попытка только, но и то глаза светом зажигает, - Ты кофе то любишь, отец?

- А как же! Кто ж эту заразу-то не любит! И это, Петр - я. Саныч. Петр Саныч! А банку твою мы вмиг с небес на землю спустим!

*****

- Кать, Володька приехал уже? - закончивший смену, набравший номер сестры Антон сидел за рулем собственной машины, смотря на закрытую дверь ветеринарной клиники.

Там, за этой дверью, под присмотром дежуривших сегодня Стаса и Натальи остался готовящийся к завтрашней операции, не выходящий у него весь день из головы вместе со своим хозяином Скай.

Такую пару Антон видел впервые. И зудящее на кончиках пальцев чисто человеческое любопытство кусалось, заставляя живой профессиональный ум строить догадку за догадкой.

В то, что виновником собачьей беды был привезший ее в ничуть не лучшем положении человек, Антон не верил. Да и представившийся все-таки Макс кратко бросил, что собаку уже такой нашел на пустыре.

Антон догадывался на каком именно.

И что сам Макс в том месте делал, тоже подозревал.

И может потому, чувствуя каким-то шестым чувством, что стоит одной ногой на минном поле, вопросы задавал аккуратно. Не акцентируя. Не принижая. Как будто это так, норма, человек без ног.

Обыденность. Банальность.

А уж собака с перебитыми задними лапами – и вовсе ерунда. Правда про то, что лапы перебиты, Антон умолчал. Да и не скажешь сейчас точно-то. Вариантов тьма. И машина, и труба железная…

От того, что достоверно определят, толку все равно не будет. А Максу сейчас лишнее точно не к чему…

-Эй, брательник, ты уснул там что ли? - насмешливый голос младшей сестры вывел Антона из раздумий, - Смольный! Ау?!

-Прости, - и в голосе улыбка. Катька, она же как светлячок у него, никакие проблемы – не беда, хоть и младшая, - задумался немного!

-Вредно много думать, давай лучше в гости к нам заезжай, Володя как раз скоро будет, звонил перед тобой только. Хоть поешь нормально, опять поди одни дошираки с собачьим кормом на закуску весь день! Ты, кстати, чего от него хотел-то?

-Да так, разговор один есть, приеду расскажу. Кать…

-Ммм?

-У отца юбилей в следующем месяце, чего дарить то будем? - Антон сменил тему и, улыбаясь звенящему в трубку голосу, выехал со стоянки. Теперь главное договориться с Володькой. Не то, чтобы муж сестры относился к Антону как-то не так…, но намятые не единожды в бытность еще простому Катькиному ухажеру старшим братом бока все же накладывали свой отпечаток…

*****

Банку с кофе Саныч достал играючи. И пока крутящийся в ванной Макс протирал обода резиновых колес, сварил в похожей на утенка металлической турке две кружки ароматного кофе. И спросив у хозяина разрешения нарезал на найденную в шкафу тарелку бутербродов.

А потом, с уважением присвистывая, разглядывал висящие на стенах Максовы фотографии. Яркие, четкие, с застывшим на кончиках мужских пальцев сизыми облаками и обволакивающей ладони на макушке горы безбрежной синевой.

-Я с детства горы люблю, - улыбнулся мужчине Макс, зажав между обернутых белоснежным бинтом ладоней горячую кружку, - от отца, наверное, досталось, альпинистом-спасателем был. Он умер, когда мне и года не было, автобус в ущелье упал…

А мама, вот недавно совсем, пару лет назад. К нему… Хорошо даже. Что не видит меня таким…

-Дурак ты, - бросил, не поворачиваясь, Саныч. -Таким, сяким… Сам себя не клейми, и другие не будут. А родители… Мы вас, балбесов, любыми, любим, лишь бы живы, а остальное… Во сколько в клинику-то завтра?

-В три. Антон сказал раньше не надо. Пока операция, пока наркоз… А в три как раз отходить будет и я тут… Рядом.

-Ну к двум значит приеду. Отдыхай пока. Тот еще денек-то выдался.

И хлопнув благодарно кивнувшего Макса по плечу, мужчина направился к выходу.

А перевалившийся на край кровати и вытянувший над головой руки Макс через двадцать минут уже спал мертвым сном. Эмоционально перегруженное за этот день сознание не пугали никакие горы. А едва слышный где-то сбоку лай соседской собаки и вовсе заставлял провалившегося в сон молодого мужчину улыбаться...

Продолжение читайте на канале здесь - https://t.me/LVcreate/2750

Автор: Ольга Суслина